Вот и либерализм оказался неудачной идеей

В 1991-1992 гг. в России совершилась либеральная революция. В некогда консервативную систему с ее многочисленными сдержками и противовесами, небывалой волной хлынули невиданные ранее либеральные свободы.

Эту революцию вполне разумно сравнить с первыми годами октябрьского переворота. Вот только лозунги у них были разные.

Марксисты-коммунисты, в целом, никогда не отрицали заслуг буржуазных (или как они их любили называть — буржуазно демократических) революций. Великая французская революция начертала на своих знаменах знаменитый лозунг «Свобода, равенство, братство». Красивый лозунг, ничего не скажешь, но в нем не доставало главного с точки зрения нового учения марксизма: ни одна буржуазная революция не выступала против института частной собственности. Между тем, именно этот институт сводил на нет весь романтизм буржуазных революций.

Поэтому принимая буржуазные революции, как прогрессивное явление, как несомненный шаг на пути преодоления менее передовой исторической формации — феодализма, марксисты шли дальше и в планируемой ими пролетарской революции отрицали наличие института частной собственности, по сути, объявляя ее вне закона.

Вот так сегодня могло бы выглядеть ленинское Политбюро

Маркс, анализируя историю развития института частной собственности на средства производства, базировался на многовековом опыте Западной цивилизации. В ней это право было краеугольным камнем, опираясь на который и держались, по сути, все полученные Марксом общественно-исторические формации. И лишь под конец жизни Маркса смутил один «элемент», который никак не вписывался в его схему. Речь шла о так называемом «азиатском способе производства», при котором была эксплуатация, был деспотизм и отсутствовала демократия, но не было и частной собственности. Советские ученые-общественники в период оттепели сломали немало копий пытаясь вслед за Марксом понять этот «необычный способ производства». Но дискуссия вокруг этого вопроса вскоре свелась на нет, похоронив под собой дальнейшее развитие учения об общественно-исторических формациях в целом и теорию научного коммунизма в частности.

Удивительно, что сегодня наследники этой теории — российские коммунисты, отправили ее в какой-то захламленный чулан, а между тем, развитие этой теории могло бы принести немало пользы в постижении того состояния, в котором сегодня оказалось человечество. Это тем более актуально, что слухи и смерти учения Маркса оказались сильно преувеличены. По крайней мере, интерес к Марксу, который можно наблюдать сегодня, это не дань моде, а, скорее, отчаянная попытка хоть как-то объяснить слишком мозаичную картину мира.

Свобода, равенство, братство, без этих лозунгов Бастилию было не взять

Это отступление нам необходимо именно для того, чтобы понять, как пришедшие к власти в России либералы, понимали смысл и предназначение своей миссии.

На заре либеральной революции в России в мире существовала система (мир капитализма) и антисистема (мир социализма). По большому счету их разделял тот самый институт частной собственности, вокруг которого было сломано так много копий, пролито крови и потрачена колоссальная энергия миллионов.

Борьба этих двух систем неизбежно должны были закончится энтропией одной из них.

Почему, например, СССР был антисистемой? Да хотя бы потому, что в нем наличествовали все элементы системы, н с обратным знаком. Например, товарно-денежные отношения, само наличие денег, наемный труд и эксплуатация труда со всеми вытекающими из нее последствиями, в частности присвоение прибавочного продукта. Но разница, делавшее СССР антисистемой состояла в том, что при наличие всех элементов системы (капитализма) характер присвоения прибавочного продукта был иным. Прибавочный продукт поступал не в частные руки, а в так называемые «общественные фонды потребления». Это было главным отличием антисистемы от системы. Но оно было столь значительным, что формировало отличные от системы отношения не только в экономической, но и в политической сферах. В СССР не было эксплуататорского класса. Все попытки приписать черты этого класса партийно-государственной номенклатуре провалились. Да, номенклатура была управляющим классом, но она не могла присваивать себе прибавочный продукт и пользоваться им по своему усмотрению.

Вот что интересно, так это то, что братства все-таки сегодня больше в Латинской Америке

Поскольку, как мы уже показали, институт частной собственности был краеугольным камнем системы (капитализма), то главной целью либеральной революции в России стало возрождение этого института.

Все остальные элементы либерализма, суть производные из института частной собственности. И если она, на самом деле, является священной и неприкосновенной, то она оказывает фундаментальное влияние на все институты общества, в том числе и на ее политическую систему.

Поэтому на знаменах, ныне почившего в бозе «Выбора России», были начертаны классические либеральные лозунги «Свобода, собственность, законность».

У французской буржуазной революции, как мы знаем, был лозунг «Свобода, равенство, братство». У большевиков был лозунг «Мир народам, фабрики рабочим, землю крестьянам». Чуть позже он трансформировался в более нейтральный «Мир, труд, май», но суть его прослеживалась ясно: нет частной собственности, запрет эксплуатации человека человеком и обобществление средств производства.

Либералы в России отделили овнов от козлищ, т.е. убрали из раннего буржуазного лозунга два важных элемента — равенство и братство, а все элементы советских лозунгов отряхнули, как прах с своих ног.

Теперь уже мало, кто помнит один весьма ключевой элемент перестроечной и отчасти постперестроечной поры. Он звучал, как «разгосударствление». Иными словами предполагалось, что собственность будет экспроприирована, но на это раз не у частных владельцев, а у государства и передана в руки трудящихся. Но не просто так, а через приватизацию госимущества.

Если кто забыл, то на заре приватизации одним из способов приватизации была передача акций приватизируемого предприятия трудовому коллективу.

Ранние либералы в России во многом напоминали собой большевиков-максималистов, только со знаком минус. Если первые стремились обобществить все и вся, то вторые, напротив, стремились все максимально разобобществить.

Как и у большевиков, которые на раннем этапе пытались строго следовать заветам Маркса, так и наши либералы стремились соблюдать чистоту либеральной идеи. А именно: свобода для всех без исключения, собственность для всех и законность, перед которой все равны.

Что очень важно, если бы либералы следовали в строгом соответствии с этой идеей, то, вполне вероятно, что у них была бы возможность утвердить ее даже в России.

Но трагизм либеральной идеи и самих либералов состоял в том, что они, собственно говоря, как и большевики, в конце концов, «извратили идею».

Помните, как большевики с начала дали заводы рабочим и землю крестьянам, а потом отобрали? Так и либералы с начала обещали и даже дали (например, акции предприятий действительно передавались в руки трудовых коллективов, а земля в руки фермеров), а потом получилось так, что собственность оказалась в руках немногих, а это уже не либерализм, а нечто, что получило в России наименование — олигархия.

Действительно, блеск либеральной идеи в России состоял в том, что лозунг «Свобода, собственность, законность» при его применении на всех, вполне мог осуществить на территории нашей родины, как это не парадоксально звучит -- «либеральный коммунизм» . Это когда свобода, собственность, законность на всех, а не только для узкой прослойки общества или, т. н. олигархов. Не получилось.

Свобода оказалась лишенной равенства, собственность — братства, ну а законность оказалась не одинаковой для всех.

Если следовать букве и духу либеральной идеи, то под свободой понимается не только экономическая, но и политическая свобода. На первом этапе либеральной революции в деле отвоеванния свободы (в ее либеральном понимании) были достигнуты немалые успехи. Именно дарование свободы сегодня признается главной заслугой периода правления Бориса Ельцина. И действительно, если сравнивать уровень политических и экономических свобод в 90-е и в наше время, то сравнение это будет не в пользу нашего времени. И вина за это лежит на либералах, которые изменили духу и букве либерализма, не стали защищать свободу для всех, ограничившись ее защитой для узкого круга избранных.

Если мы сравним отношение к собственности в 90-е и в наши дни, то и здесь сравнение будет не в нашу пользу. Священная и неприкосновенная частная собственность потеряла ореол святости и неприкосновенности именно в наше время. Свидетельством чего может быть стремительный спад деловой активности и бизнеса, который с каждым годов в России вести стало не только опасно, но и не выгодно.

Вина за это тоже лежит на либералах, которые не стали жертвовать собой ради того, чтобы отстоять неприкосновенность частной собственности, как краеугольного камня системы (капитализма) и допустили изменение политической системы. Там, где частная собственность перестает быть гарантированной, не может быть конкурентной политической, не говоря уже об экономической системы. Либералы предали идеалы либерализма, гарантирующего частную собственность и ее неприкосновенность для всех, променяв ее на гарантии частной собственности для немногих.

Наконец, обратимся к законности. Она предполагает равенство всех перед законом и наличие независимых судов и судебной системы в целом. Мы знаем, что идеал равенства всех перед законом попран, а судебная система оказалась на службе у кого угодно, но только не у законности.

Вина за это лежит на российских либералах, которые не смогли отстоять еще один краеугольный камень системы (капитализма) — равенство всех перед законом и независимость судебной системы.

Поскольку эта система гарантирует наличие двух первых элементов (свобода и собственность) ее падение привело к деградации этих элементов.

Мы помним, как большевиков винили в том, что они оказались непоследовательны, что они не исполнили тех лозунгов, с которыми шли к власти. Но в этом же мы можем обвинить и российских либералов, на совести которых отказ от лозунгов либерализма.

Трагедия либеральной идеи и либералов в России состоит в том, что они с одной стороны оказались непоследовательны и не смогли реализовать либеральные лозунги для всех. Мы, конечно, понимаем, что невозможно всех сделать счастливыми и тем более собственниками, но мы также понимаем, что без неприкосновенности собственности и без наличия независимой судебной системы не может быть либерализма. Его и нет в современной России.

Логично ли в таком случае обвинять либералов во всех смертных грехах? Логично в той части, что они не смогли реализовать либеральную идею в России. Может, быть из-за того, что они не в полной мере понимали ее смысл, может быть, из-за того, что они были выходцами из советской среды и не сумели преодолеть советский менталитет. Может быть, осознав себя однажды в качестве представителей новой российской буржуазии, они возродили и родовое проклятие этой буржуазии — ее природную трусость и непоследовательность. Может быть, «народ оказался не тот», с которым можно осуществить либеральную идею. Может быть...

Однако за всем этим проглядывается некий рок, характерный для всех идей, когда-то заимствованных извне. Попытки Петра I сделать из России Голландию закончились расколом между верхами и низами, в конце концов, приведя империю к гибели. Попытки большевиков, реализовать на просторах России идеи марксизма, закончились гибелью СССР и крахом самой идеи коммунизма. Вот и попытки либералов реализовать в наших палестинах идеи либерализма закончились крахом.

Быть может, прав был ныне несправедливо забытый Петр Чаадаев, который писал: «Мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок.

Наставление, которое мы призваны преподать, конечно, не будет потеряно; но кто может сказать, когда мы обретем себя среди человечества и сколько бед суждено нам испытать, прежде чем исполнится наше предназначение».