Разве не так?

В истории нашей горячо любимой Родины было два крупных и достаточно продолжительных периода проедания наследия. В первый раз это произошло после того, как в России было ликвидировано самодержавие, а к власти пришла партия нового типа. Как известно, лозунг “Грабь награбленное!” был провозглашен еще в 1917 году. Но не стоит думать, что народ и власть жили только беспардонным грабежом. Проедание наследства - это прежде всего беспощадная эксплуатация инфраструктуры, в том числе и производственной, без какой бы то ни было амортизации.

Известно, что к середине 20-х годов прошлого века наша страна оказалась в состоянии разрухи. Она ведь наступила не сразу, и не только потому, что случилась революция, а затем грянула гражданская война, принесшая с собой голод и эпидемии. Она ведь наступила потому, что новая власть предпочитала брать, причем брать, так сказать, крупным оптом, ничего не давая взамен.

Грубо говоря, проедание наследства ненавистного царского режима продолжалось в течение, как минимум 10 лет. С 1917 по 1927 гг.  К концу 20-х годов стало очевидным, что наследства больше нет, что надо все начинать сначала.

Собственно говоря, индустриализация и коллективизация были величайшими актами творения нового - советского наследства. По своим масштабам оно намного превосходило царское. Поэтому, в отличие от первого проедания, второе - продолжалось дольше. Приблизительно с 1992 по 2012 год, т.е. около 20 лет.

Когда в РФ начался спад экономики, а он начался еще задолго до “эпохальных событий” 2014 года, стало очевидно: советское наследие закончилось.

Коррупционеры в СССР не брезговали брать даже мелочью

Россия, конечно, богатейшая страна мира, но ее богатства надо еще добыть, где-то переработать, получить соответствующий продукт, а затем этот продукт еще и реализовать. Образцом такого подхода стала сталинская индустриализация, когда в стране не только добывали нефть и гнали ее на продажу за рубеж, а строили заводы, фабрики, дороги, каналы и т.д.

К сожаления, новая либеральная власть предпочла быстрый способ заработка и сосредоточила все свои усилия на добыче и продаже сырья, параллельно проедая объекты инфраструктуры. Но случилось то, что случилось. Даже постоянное наращивание добычи углеводородов не позволяет власти покрыть все необходимые потребности. Новая индустриализация уже давно стоит в повестке дня. Однако она все время откладывается в то время, как ресурсов становится все меньше.

Вместе с тем окончание эпохи “великого проедания” наследия предков характеризуется сокращением “кормовой базы” и резким обострением борьбы за их обладание и контроль.

Тов. Сталин, рассуждая о путях строительства социализма в СССР, как-то отчеканил формулу о том, что классовая борьба обостряется по мере развития социализма. Дескать, враги советской власти, понимая, что после окончательного восторжествования нового строя, они будут ликвидированы, сопротивляются, делая все возможное, чтобы отдалить свой, так сказать, конец.  Что же удивляться тем многочисленным проискам врагов народа, которые особенно усилились к концу 30-х годов прошлого века.

Теперь только по-крупному и преимущественно в иностранной валюте

Переходный период от  истощения наследия до начала работы новой инфраструктуры - самый напряженный. Прежних “запасов” уже нет, а “новые” еще не созданы.  Поэтому волна массовых репрессий в СССР приходится на этот самый переходный период. У нас ведь, когда говорят о репрессия Сталина, в первую очередь горюют о  тех, кто пострадал по так называемым “политическим статьям”, но в упор не замечают, что в годы репрессий еще больше было тех, кто “страдал” за растрату, хищения, приписки, взятки, подкуп и т.д.

Жесткость советских законов, связанных с расхищением социалистической собственности, окончательно сформировалась в 30-е годы, когда борьба за ресурсы носила особенно острый характер. Сегодня уже мало кто знает, что уголовное дело по факту хищения можно было возбуждать, как только похищенное превысит размер одного советского рубля.

Когда проедали наследство ненавистного царизма, провозглашая лозунг “Грабь награбленное” закон был мягок, а местами и слеп, но когда речь зашла уже о новом наследии, о социалистической (всенародной) собственности, закон стал особенно суров.

Бывший борец с коррупцией Дмитрий Захарченко. Коррупционер-одиночка

Поскольку  между этими двумя эпохами “великого проедания” есть немало общего, мы можем наблюдать подобное и в новейшей истории России. Вы помните, какими мягкими были законы, когда в России началась приватизация, которая сопровождалась невиданным по своему размаху воровством всего и вся? По мере освоения советского наследия шло и смягчение законов, а наказания все больше становились условными.  Согласитесь, что похитившие миллионы и миллиарды казнокрады и мздоимцы либо не попадали на нары совсем, либо отделывались условно-смешными сроками.

Все десятилетие 90-х годов прошло под лозунгом “Грабь награбленное”. Но и первое десятилетие 2000-х годов не отличалось узостью масштабов. Хотя формы грабежа стали особенно изощренными, а главное доступными только узкому кругу лиц. Это прямое следствие сокращения “кормовой базы”. Сокращалось наследство, сокращалось и число наследников, сокращались ресурсы, сокращалось и число тех, кто получал к ним доступ.

И вот, наконец, наступил тот период, когда даже узкой группе лиц стало не хватать ресурсов.   Наступление такого момента было неизбежным, закономерным. Ведь нельзя постоянно наращивать масштабы воровства, не заботясь о создании богатств. Вора, например, совершенно не волнует, каким образом его жертва приобрела свое имущество. Его интересует исключительно имущество. И если в том ареале, где он успешно воровал, воровать больше не у кого, он покидает этот ареал и перебирается туда, где наличествует богатство.

А мне ваши приговоры пофигу! Я все равно скоро выйду! И ведь вышла!

Поэтому перефразируя слова тов. Сталина об обострении классовой борьбы по мере роста успехов социализма, стоило бы сказать, что сегодня межклановая борьба обостряется по мере сокращения ресурсной базы.

Отсюда и та особенность борьбы с коррупцией, которую мы можем наблюдать сегодня.

Возьмем для примера  самые громкие дела последних лет. Наибольший резонанс получили такие дела, как дело бывшего губернатора Сахалинской области Александра Хорошавина, дело бывшего главы Республики Коми Вячеслава Гейзера, дело бывшего врио начальника Управления «Т» ГУЭБиПК МВД РФ Дмитрия Захарченко и вот последнее дело бывшего главы Минэкономразвития Алексея Улюкаева.

Что роднит их между собой? Вы думаете особо крупный размер взяток и денежных средств, найденных следователями в каморках? Увы, их роднит доступ к ресурсам и информации, т.е. тех самых факторов без которых третий фактор - власть бессилен.

Два высокопоставленных чиновника - губернатор Сахалинской области и глава Республики Коми, руководили регионами, в которых сосредоточены колоссальные богатства: газ, нефть, уголь, металлы, рыбные и лесные ресурсы. Грубо говоря, они были кладовщиками таких каморок, перед которыми меркнут сокровища легендарной пещеры Али-Бабы.

Поскольку власть у нас ресурсо-сырьевая, а не инновационно-индустриальная, нечего и говорить, что она будет особенно жестко контролировать сырьевые регионы на предмет, чтобы какой-нибудь ублюдок не позволил себе лишнего.

Коррупционный след всегда ведет вниз, но никогда ниточка преступлений не тянется наверх

Сокровища, которые были обнаружены у Хорошавина и Гейзера были накоплены ими не за два-три дня до ареста, а вероятно, копились с момента их назначения на соответствующие посты. И что власть не знала, что они копят? Не смешите меня! Скорей всего, они копили не для себя, а для тех, кто протежировал их назначение на кормовые должности. Однако ввиду того, что схватка за ресурсы в самой узкой группе лиц с недавних пор резко обострилась, указанные господа могли оказаться разменной монетой в торгах между могущественными фигурами, которые стремились и стремятся сохранить за собой львиную долю ресурсов и, стало быть, контроля над ними.

Если следствие проводить исключительно в рамках традиционной борьбы с коррупцией, то оно должно быть давно окончено, ведь наших чиновников в большинстве случаев берут с поличным, а у некоторых на руках даже остается специальная краска, которой были помечены денежные знаки.

Однако подобного рода дела тянутся слишком долго, что можно объяснить  поиском компромисса не с обвиняемым, а между теми, кто имеет к этому обвиняемому отношение, как покровители.

Опыт показывает, что столь громкие аресты, как правило, либо заканчиваются условно-досрочными сроками, либо осужденные попадают под амнистию, либо каким-то чудесным образом освобождаются досрочно, как это было с г-жой Васильевой, которая провела на зоне около трех месяцев. Почему так?

Подставили!

Потому, что обвиняемый заключил сделку не с правосудием, а с теми, кто его протежировал и кто ему покровительствовал, ибо если бы обвиняемый по таким крупным делам стал говорить обо все, что было ему известно, ниточка вывела бы следствие на тех самых крупных фигур. В таком случае мы бы имели пример борьбы с коррупцией. Поскольку после ареста высокопоставленных чиновников последовал бы арест чиновников рангом повыше. Но ничего подобного мы не наблюдаем ни при аресте Хорошавина, ни при аресте Гейзера, ни при аресте Захарченко, ни тем более при аресте Улюкаева.

Между тем, когда с коррупцией боролись, например, в Италии (операция “Чистые руки”)  или в США при Никсоне, или в Сингапуре, или в Южной Корее - арестам подвергались самые высокопоставленные лица, которые были разоблачены после ареста менее значимых фигур. Это принципиально важно, поскольку только арест исполнителей без выявления главных фигур не приведет к подавлению коррупции.

Когда еще в СССР была объявлена борьба с коррупцией, то в оборот попадали весьма крупные фигуры. Например, дело фирмы «Океан» было начато с ареста директора сочинского магазина «Океан» Пруидзе за дачу взятки заместителю министра рыбного хозяйства СССР, а вскоре переросло в так называемое “Сочинско-краснодарское дело”, одним из обвиняемых по которому проходил первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС, член ЦК КПСС Медунов. В 1983 г. Медунов был исключен из партии и лишен всех наград.

"Добыча" по "Хлопковому делу"

Знаменитое дело министра МВД СССР  Николая Щёлокова привело к раскрытию настоящих коррупционных сетей и не только в МВД. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 ноября 1984 года Щёлоков лишён всех государственных наград, кроме боевых, и звания Героя Социалистического Труда. А в декабре был исключен из КПСС. В результате расследования было уволено более 5 тыс. чиновников, около 1,5 тыс. человек были осуждены на реальные сроки.

Наконец, невозможно не вспомнить и о знаменитом “Хлопковом деле”. Начатое с задержания за  взятку с поличным начальника ОБХСС УВД Бухарского облисполкома Музаффаров, оно привело к целой серии громких арестов. Были арестованы, а затем осуждены: к высшей мере наказания — бывший министр хлопкоочистительной промышленности Узбекистана В. Усманов, бывший начальник ОБХСС Бухарской области А. Музафаров; к разным срокам лишения свободы: зять Л. И. Брежнева Ю. М. Чурбанов, первый секретарь ЦК КП Узбекистана И. Б. Усманходжаев, бывшие секретари ЦК компартии республики А. Салимов, Е. Айтмуратов и Р. Абдуллаев и другие.

У нас аресты на редкость одиночные. Арестованных содержат долго и они молчат, как партизаны.

Поэтому мы можем ожидать, что в ближайшее время фигуранты громких коррупционных дел, скорей всего, будут отпущены на свободу или отделяются смешными наказаниями, а борьба с коррупцией так и останется имитацией борьбы.