Васильевич №1Про ближний круг 
Нет ничего хуже на свете, чем подлость, предательство и измена! Если и может дойти человек до крайней степени падения, так только встав на пути измены. И хотя один древний мудрец говорил: не бойтесь убийцы, он может вас только убить, не бойтесь предателя, он может вас только предать, но бойтесь людей равнодушных, ибо именно по их вине происходят убийства и предательства, именно люди равнодушные чаще всего занимают позицию Понтия Пилата. 

Олег Васильевич нервничал. Он стал замечать, что в последнее время нервничает почти каждый день. Если раньше нервы у него сдавали раз в месяц, и редко раз в неделю, то теперь припадки нервного гнева, местами переходящие в удушье, стали донимать его все чаще и чаше. 

Он знал, что вокруг него – одни дураки. Дураками он считал людей, которым одно и тоже надо было повторять два с половиной раза. Первый раз на нормальном языке. Второй раз на языке смешанном с ненормативной лексикой, а оставшуюся половинку – только матом. Если после такого напоминания человек приступал к делу, то он был еще не совсем дураком. Если не приступал, то был он дураком конченным. 

Но если раньше все эти товарищи, скользя на пилюлях, стремились делать дело, то теперь они только пучили свои глаза, надували щеки, краснели, бледнели, потели, да так, что запах пота мгновенно поедал аромат дорогого парфюма, да еще и издавали какие-то нечленораздельные звуки. 

Эта перемена в его окружении очень сильно напрягала Олега Васильевича. Все чаще случалось, что ему приходилось повторять сказанное не два с половиной раза, а три! Это уже было сверх меры. 

Временами Олегу Васильевичу хотелось взять и выгнать всех. Всех до одного. Чтобы рядом не было никого, чтобы не надо было тратить нервы. Но он понимал, что если он выгонит всех, то даже с его нечеловеческой работоспособностью, ему не справиться с тем ворохом проблем, который стоял перед всем городским хозяйством ежедневно. Да он мог, если хорошенько потренироваться в спортзале, превратиться из двухжильного в трехжильного, но все равно его бы не хватило. Это только многорукий Шива, о котором ему рассказывал его бывший высоколобый помощник, которого он выгнал за то, что тот оказался сильно умным, а в былые времена посадил бы на бочку пороха и заставил бы летать, мог делать одновременно тысячу дел. У Олега Васильевича было, хотя и сильных, но только две руки, две ноги и, к сожалению, одна голова. 

Он сидел у себя в кабинете и по привычке грыз карандаш. Ластик уже кончился. На зубах противно поскрипывала алюминиевая оболочка, когда-то скреплявшая ластик. С недавних пор Олег Васильевич понял, что у него в приемной никто не сидит, и не ждет когда его примут. И не потому, что он не мог решить того или иного вопроса. Напротив! В этом городе был только один человек, который был в состоянии решать те или иные вопросы. Другие их решать либо разучились, либо не хотели, либо просто саботировали на зло Олегу Васильевичу. Он вдруг понял, что его бояться. Его очень сильно боятся. Особенно бояться, когда он с полунормативной лексики начнет переходить на абсолютно ненормативную. Несмотря на то, что для большинства его подчиненных именно ненормативная лексика была в тысячи раз понятнее, чем нормативная, после того, как матерные слова отражались от дубовых стен его кабинета, подчиненный терял не только дар речи, но и способность что-то понимать, запоминать, мыслить логически. Он пугался до потери самоидентификации. Быть может, потому, что подспудно каждый подчиненный знал, если после ненормативной лексики он задаст шефу какой-то вопрос, то последует новый этап пояснения поставленной задачи. И это этап неизбежно будет связан с применением силы. А сил у Олега Васильевича было много. Рассказывали, что он сперва ударами своих двухпудовых кулаков обламывал быку один рог за другим, а затем тяжелым ударом в бычий бубен валил того наповал. Поэтому для некоторых подчиненных угроза обломать рога не имела ничего общего с переносным смыслом. 

С недавних пор Саратовской областью руководили четыре васильевича. Областью — Валерий Васильевич, партией – Николай Васильевич, областной думой – Владимир Васильевич, а городом – Олег Васильевич. Разного рода конспирологи и агенты влияния, коих с недавних пор в наших краях стало слишком много, рассказывали, что такое совпадение отнюдь не случайно. Что некий всесильный вельможа то ли смеха ради, то ли согласуя свое решение с гороскопом друидов, отобрал руководителем согласно их отчествам.

Возьмите любой субъект федерации и вы увидите, что нигде так много васильевичей не руководят на высших постах. Это не простое совпадение. Это, скорее, символ единства, знак мира и согласия. Поскольку с какой стороны не посмотри, а руководят регионом братья. Да, фамилии у них разные, но Отец – один. В былые времена герольды да летописцы стали бы слагать на этой основе настоящую легенду. Ведь у каждого народа были свои Отцы-основатели. Например, Ромул и Рем, Кастор и Поллукс, Кий и Хорив, Лех и Чех. Так и у нас некий мистически-мифический Отец Василий стал основателем династии Васильевичей. 

Однако, несмотря на то, что Саратовской областью руководили если и не братья по крови, то братья по отцу-основателю, Олег Васильевич своих братанов не сильно любил. Владимира Васильевича он в упор не замечал, часто спрашивая, а кто это такой и сколько у него в резерве дивизий? 

Николая Васильевича он не любил, а местами ненавидел, хотя бы за то, что всегда считал его бездельником и прилипалой, захребетником и интриганом. А кроме того, Николай Васильевич постоянно норовил все победы Олега Васильевича приписать себе. Победила партия на выборах – это заслуга Николая Васильевича, построили дороги – его же, президент на выборах набрал в регионе неслыханное количество голосов – Николай Васильевич постарался. И хотя все знали, что сии рекорды не возникли бы без нечеловеческих – титанический – усилий Олега Васильевича, этот Николай Васильевич так и норовил присвоить себе результаты чужого труда! 

После таких актов политического плагиата Олег Васильевич приходил в неописуемый гнев. Он тихо и незаметно ломал надвое диски от штанги. Без особых усилий отрывал ручки у гирь, а пружины на тренажерах (даже самые мощные) растягивал так, что их уже невозможно было использовать и приходилось заменять на новые. Но он терпел. Он много чего терпел. Он терпел даже то, чего невозможно было вытерпеть... 

Что касается Валерия Васильевича, то к нему Олег Васильевич относился с нисхождением. Во-первых, если бы они с Валерой вышли бы на ринг, то Олег Васильевич завалил бы его в первом же раунде. Во-вторых, если бы они с Валерием Васильевичем вышли бы на татами, то Олег Васильевич завалил бы его с первой же минуты. В-третьих, если бы они стали соревноваться в толчке штанги, то Олег Васильевич толкнул бы ее весом в два раза большим, чем весит Валерий Васильевич, да еще велел бы сверху посадить самого Валерия Васильевича! 

Самое интересное, что Валерий Васильевич об этом знал! И поэтому, когда Олег Васильевич говорил ему, а давай поспорим? Тот сразу же соглашался выполнить его просьбу. Зачем спорить, если и так все ясно. За это Олег Васильевич очень уважал Валерия Васильевича. Тот был единственным человеком, с которым он мог бы поговорить. 

С недавних пор Олег Васильевич стал ощущать, что его ближний круг, куда входили самые близкие ему товарищи, стал куда-то пропадать, рассыпаться. В воздухе чувствовался запах измен и подлых ков. Расправившись с карандашом, Олег Васильевич решил позвонить Валерию Васильевичу. 

– Василич, привет! 

– Привет, Василич! 

– Как ты там? 

– О, и не спрашивай! Долбят со всех сторон. Каждый день новые вводные и новые указания. А главное, никому ничего поручить нельзя – запорют дело. Все приходится самому... 

– Вот-вот! И у меня тоже самое! – согласился Олег Васильевич. – Не на кого положиться, одни дол... дуболомы вокруг! 

– Некем взять, – тяжело вздохнул Валерий Васильевич. 

– Слушай, Василич, ну мы же их сами отбирали, сами утверждали, беседовали с ними. С виду все такие толковые, деловые, работоспособные. Что же это случилось в последнее время, что и положиться не на кого? 

– Я сам голову ломаю. Никак не пойму. 
 
– А не кажется ли тебе, Валерий Васильевич, что вокруг нас с тобой готовится измена, что предадут нас наши же любимчики, кого мы на верх поднимали, на кого надежды свои возлагали? 

– А что есть какие-то предпосылки? – насторожился Валерий Васильевич. 

– А как же! Да вот возьми хоть такой казус, как таинственное исчезновение Николая Васильевича. Куда он подевался? Куда пропал? Партия же осиротела! 

– Да куда он подевался, в Москве сидит! 

– А раньше-то в Саратове сидел безвылазно. Наши с тобой успехи себе приписывал, или ты забыл? 

– Да есть у него такая черта, что тут скажешь, – согласился Валерий Васильевич. Но, говорят, что им сам шеф недоволен. Велел ему на время в тень уйти! 

– В тень? А не в глубокое ли подполье, чтобы нити заговора против нас шить? 

– Да что ты, Василич, способен ли он на такое? 

– Вот только на такое он и способен. Это же голову особо ломать не надо. Надо лишь тайно повстречаться со всеми нашими подчиненными и настроить их против нас. Он же интриган конченный, настраивать людей против своих шефов его любимое занятие. Ну вот скажи, в чем причины того саботажа, который показывают нам наши чиновники? Почему они всякое дело если и не разваливают, то спешат спустить на тормозах? 

– Может, нет у них способностей? 

– Ага, делать дело способностей нету, а красть из бюджета это всегда пожалуйста! Подставляют они нас, Василич, ох подставляют. Ведь если они так выполняют наши поручения, что нам потом за них все доделывать, а то и переделывать приходится, то что же получается? 

– А что?

– А то, что во всем виноваты мы! Нет денег – мы виноваты, ничего не меняется к лучшему – мы, дороги не ремонтируются – мы, бюджетники нищенствуют – мы. Заметь, ни Николай Васильевич, ни Владимир Васильевич здесь ни при чем. Чуть что не так, все валят либо на тебя, либо на меня, а в целом – на нас. Вот ты мне скажи, почему Николай Васильевич двоих своих из твоего правительства отозвал? 

– Ну так это же, как его... расти им надо, двигаться дальше... 

– Эх, Василич, Василич! Бревну расти некуда! Это все, чтобы вывести виновных, чтобы не его люди были виновны, а только твои. 

– Я об этом как-то не задумывался...
– А надо! Сдается мне, что заговор готовится. Серьезный заговор. 

– И что нам делать? 

– Я уже все варианты перебрал. Самый радикальный – это выгнать всех к ядреной матери. 

– Всех до одного? – уточнил Валерий Васильевич. 

– Всех! 

– Да, но тогда нам с тобой, Василич, только и придется работать! – воскликнул Валерий Васильевич. 

– А то мы до сих пор с тобой не сами работаем! Просто делаем вид, что у нас – море подчиненных и все толковые, яйцеголовые, энергичные сообразительные, а главное – честные! Может, уже пора перестать делать вид, что с нами кто-то еще работает, а признать тот факт, что трудимся только мы – губернатор и глава города, остальные занимаются имитацией бурной деятельности. 

– Слушай, Василич, пожалуй, что ты и прав! – Валерий Васильевич даже засопел на том конце провода, поняв истину. – но нам ведь тежело же будет, сгорим на работе, в миг сгорим, а, Василич? 

– А что лучше будет если они нас спалят, подставят, предадут? По мне так уж лучше на работе сгореть, чем гнить потом сам знаешь где...

 – Где? 

– Василич! 

– А ну да, ну да, понимаю, понимаю... Эм... эм... А это ты им подворовывать немного не пробовал разрешать? 

– Как это? 

– Ну чиновник если на одно зарплату работает, то работает из рук вон плохо. А вот если ему, как это раньше говорили, подколымить дать, то он, хоть и себе кусок урвет, но зато и дело, ему порученное, до конца доведет?

 – Это с чего подворовывать, Василич, с нашей области? С нашего города? Да тут, если ты не знаешь, все украдено было до нас. Если мы им разрешим подворовывать хоть чуть, то чем управлять будет? Пустыней? 

– Да-а... Тяжело нам... Хотя, я тут попытался чуть глаза прикрыть, ну сам понимаешь... 

– Да они и так подворовывают, несмотря на то, что мы им запрещаем! 

– А почему же так плохо работают? 

– Так ведь сказал же уже – скуден у нас бюджет, убого хозяйство наше, инфраструктура вконец изношена, а если быть предельно честным... предельно честным, то не изношена, а разворована! 

– Не, если че, то сами мы справимся, хотя и ненадолго. 

– Другого пути похоже нет, – тяжело вздохнул Олег Васильевич. 

– Ну тогда давай с завтрашнего дня и начнем? 

– Не завтра – вторник. Давай с понедельника! 

П.К.